Опера «Мертвые души»

«Замысел автора был направлен на вокальное переосмысление гоголевской

прозы», — написал Родион Щедрин в пояснительной записке к опере

«Мертвые души». С необыкновенной чуткостью композитор откликнулся на

всё, что звучит в великой поэме Гоголя, и раскрыл это в емких

музыкальных образах, в первую очередь именно вокальных. Кучер Селифан

у Гоголя наделен «тонким певучим голосом» — в опере это высокий тенор,

причем поющий в народной манере. Приторное теноровое бельканто — это

Манилов, чей голос Гоголь назвал «трогательно-нежным» (Лизанька

Манилова, женский дубликат мужа, вторит ему лирико-колоратурным

сопрано). Читая описание игрока и гуляки Ноздрёва как «мужчины высокого

роста, лицом худощавого», притом еще и белокурого, Щедрин решил сделать

тенором и его — учитывая буйный характер героя, драматическим. Зять

Ноздрёва Мижуев изъясняется у Гоголя голосом «ленивым и вялым» — в опере

эта партия поручена низкому басу, по природе своей не слишком

подвижному; когда герой проваливается в пьяный сон, на нижнюю границу

диапазона опускается и его голос. Басом поет и Собакевич: только могучий

богатырский голос широкого диапазона подходит человеку, носящему сапоги

«такого исполинского размера, которому вряд ли где можно найти

отвечающую ногу». Дубинноголовая вдовушка Коробочка — меццо, как и

Плюшкин, которого поет певица-травести. Когда Плюшкин впервые подает

голос, слушатель вздрагивает: «Ой, женщина» — в точности повторив

перехваченную Гоголем мысль Чичикова при встрече с опустившимся скрягой:

«Ой, баба» (мгновением позже — «Ой, нет»). При этом партия

старика-скопидома нарочито антивокальна, ведь писатель назвал его голос

«сиплым».
Набоков назвал «Мертвые души» грандиозным сновидением, сквозь которое

прорисовывается мысль о России — «лирическая нота» гоголевской поэмы.

Так построена и опера Щедрина. Ее лирические ноты сосредоточены

в «дорожных» сценах, которые рефреном перемежаются

с эпизодами-карикатурами. Мертвому композитор противопоставил живое;

живыми сделал лица из народа — горюющую солдатку, бородатого мужика на

обочине. В этих сценах поют не по-оперному, а по-крестьянски; автору

помогал слуховой опыт его детства, проведенного на берегу Оки, где

будущий композитор слышал и пастухов, и плакальщиц, и пьяные песни.

Гоголь назвал народную песню по имени — «Не белы снеги»; Щедрин сочинил

на эти слова напев, звучащий как архаичный русский фольклор, притом что

музыкально-теоретический анализ выявит здесь родство с композиторскими

техниками ХХ века. Многократно возвращаясь на протяжении оперы, народное

пение ее и завершает. «Не плачь, не плачь, не печалься», — выпевают

женские голоса, а плакать слушателю все-таки хочется, повторяя вслед за

Пушкиным: «Боже мой, как грустна наша Россия!»
Будучи, казалось бы, проходящими интермедиями-связками, «дорожные»

сцены несут в опере основную драматургическую и смысловую нагрузку. От

них в первую очередь и оттолкнулся художник спектакля Зиновий Марголин,

придумавший для постановки «Мертвых душ» в 2011 году ключевой визуальный

символ — два громадных, неповоротливых колеса. Режиссер спектакля

Василий Бархатов разыгрывает историю неудачной аферы Чичикова,

не привязывая ее к конкретной эпохе: зритель узнает реалии

и крепостнической, и советской, и постсоветской России. В 2012 году

динамичный, яркий, остроумный и горький спектакль Бархатова — Марголина

стал соискателем «Золотой маски» сразу в семи номинациях, а в категории

«Лучшая работа художника в музыкальном театре» завоевал главную

театральную премию страны. Христина Батюшина

Возраст: 12+